Творчество Евстафия Солунского
Иные измерения византийской филологии открываются в творчестве Евстафия Солунского, писателя и ученого комментатора древних авторов, воспринимающего в основном не букву, а дух античного литературного наследия, в сложной и противоречивой обстановке XII в. оказывающегося на магистральной линии развития греческой культуры.
Общественный и гражданский пафос, ощущаемый уже в ранних произведениях Евстафия, усиливается с момента назначения его архиепископом Солуни. С расширением тем самым поприща для политической и гражданской активности литературное и общественное в жизни Евстафия сближаются, как бы устремляясь в единое русло. На смену комментированию античных авторов приходит создание произведений социально-нравственной направленности, обличающих общественные пороки, морально переродившееся духовенство, преступное небрежение власть имущих по отношению к судьбам народа и государства («Об исправлении монашеской жизни», «Взятие Солуни» и др.).
В риторических сочинениях Евстафия много характерного для жанра многословия и высокопарности. Но вот Евстафий произносит речь, адресованную императору Мануилу, и постепенно, сквозь толщу панегирической лексики, проступает жизненная тема: жители Константинополя испытывают острую нехватку воды, и положение можно изменить лишь сооружением нового акведука («Город кричит моими устами…»)
Религиозные чувства и концепции во многом обусловливают образ мышления и деятельность солунского митрополита, но вот Евстафий пытается осмыслить историю человеческого рода, строя логическую модель постепенного, поэтапного развития общества, в котором участие бога по существу элиминируется.
В соответствии с византийской литературной традицией свои сочинения Евстафий пишет искусственным, архаическим языком, но слух его, в отличие от большинства современников, чувствителен к народной языковой стихии, находящей отзвук в его литературных, историографических сочинениях и в переписке (говоря, например, о том, что письмо друга в середине зимы, подобно ласточке, открыло его душу радостям весны, он предполагает эффект, производимый игрой слов «открывать» — υ‛πανοίγω и новогреческого α’ ´νοιξη «весна»).
Обращаясь к традиционным, классическим жанрам с установившимся кругом тем и художественных приемов, Евстафий часто оживляет их неожиданным выбором и трактовкой темы. Так, героем одной его этопойи становится митрополит Неофит, который на следующий день после смерти своего благодетеля патриарха Михаила III позволил себе долго нежиться в бане, за что был наказан великим экономом Пантехной: по его повелению у митрополита были украдены роскошные предметы туалета. Изображение нагого митрополита, оплакивающего под смех городских зевак потерянное добро, с подлинной сатирической силой обнажает сущность византийского священнослужителя, не имеющего ничего общего с истинной духовностью.
Похожие статьи: