Архив Категории ‘Развитие исторической мысли’

Истарическая мысль в Византии

Историков (в целом различных социальных позиций, различного происхождения — таких, как Пселл, Евстафий Солунский или Никита Хониат) роднит то, что их мастерство историка и писателя намного превосходит обычные «стандарты» тривиальных хроник современной им исторической литературы. (more…)

Мемуарная Литература И Никита Хониат. Часть 4

Пружиной исторического движения у Никиты Хониата оказывается переменчивая судьба — Тиха, которой подвластны и василевсы, и простые люди, и воины, и монахи . Представление о принципиальной вертикальной подвижности, взлетах и падениях при поворотах судьбы — основа исторического мировосприятия писателя. (more…)

Мемуарная Литература И Никита Хониат. Часть 3

Евстафий вообще, в отличие от многих историков первой половины XII в. (Анна Комнина, Киннам), отличается пролатинскими симпатиями. Да и в действительности после захвата норманнами Солуни он постоянно связан с пришельцами, общается с ними (Ibid. 128.20—21; 150.9), снискав даже покровительство со стороны графа Алдуина (Ibid. 126.26— 128.2). (more…)

Мемуарная Литература И Никита Хониат. Часть 2

Мемуары Евстафия — новая ступень в развитии византийского историзма. Тогда как авторы монументальных хроник почитали за достоин-ство анонимность, собственную авторскую безучастность, теперь сострадание и гуманизм становятся чуть ли ни главными категориями историка-мемуариста. Заставить читателя сопереживать, вовлечь его в происходящую жизненную драму — вот какую задачу ставит теперь автор вместо аккуратной погодной регистрации фактов. (more…)

Мемуарная Литература И Никита Хониат. Часть 1

Среди многочисленных монументальных византийских хроник, исторических монографий, «книг царствований» немного найдем мы исторических сочинений, посвященных какому-нибудь одному историческому событию и выделяющихся как в историческом, так и литературном отношении на фоне основных историографических жанров. (more…)

Историческая Проза Эпохи Коминов. Часть 4

Исторический труд Зонары — памятник компилятивный, основанный на переработке большого количества источников и лишь в заключительных страницах (об Алексее I) являющийся самостоятельным сочинением. Однако использование текстов предшественников у Зонары — не результат механической адаптации, но носит активный, даже тенденциозный характер: дополнения, вставки, смещение акцентов характерны для историографической манеры хрониста. Изложение событий XI в. восходит преимущественно к Скилице, Пселлу, Атталиату. (more…)

Историческая Проза Эпохи Коминов. Часть 3

Как и за Анной, за Иоанном Киннамом (после 1143 — начало XIII в.) в византиноведении прочно укрепилась слава надежного достоверного историографа XII в., описавшего в своем историческом труде современные его жизни события. Социально окрашенные оценки Киннама, с некоторым пренебрежительным оттенком характеризующего персонажей низкого происхождения (Cinn. 19.14; 228.17; 296.24—297.1; 221.9 sq.) и, наоборот, восхваляющего людей благородных родов (Ibid. 274.9 sq.), позволяют видеть в нем выходца из знатной семьи. В леммах «Истории» и его другого, риторического сочинения 26 Киннам именуется «императорским грамматиком» (Ibid. 3.7), т. е. он исполнял секретарские обязанности при императорском дворе. Вероятно, в этой должности историк и сопровождал василевса Мануила I Комнина в ряде известных военных походов на Балканах в 60-е годы. Основываясь на многочисленных военных сюжетах у Киннама, исследователи считали, что историк получил военное образование, состоял в военной администрации или просто был военным 27. Действительно, военная тематика занимает большое место в тексте сочинения, однако обилие военных сюжетов в «Истории» само по себе не обязательно должно свидетельствовать о социальной принадлежности писателя к воинскому сословию. Фигура гражданского чиновника, даже монаха, дающего советы императору в вопросах военного искусства, характерна для византийской культуры. Семья Киннамов больше связана с социальными кругами столичной бюрократии.
Помимо вопросов боевой тактики, вооружения, хода различных кампаний, Киннама интересовали, как это он и сам подчеркивает и как свидетельствуют современники (см., например: Nic. Chon. S. 331), и философские диспуты. С императором Мануилом писатель многократно беседовал об Аристотеле (Cinn. 290.21—291.7); в «Истории» (Ibid. 251.7— 256.14) отражены и теологические споры 1166 г.
Киннам работал над историческим сочинением, по-видимому, в период между сентябрем 1180 и апрелем 1182 г. Этим вызван, возможно, и довольно нейтральный тон рассказа об императоре Андронике Комнине, который хоть и представлен соперником Мануила, но не поверженным тираном, как впоследствии у Никиты Хониата.
Открывает исторический труд Киннама «краткий обзор» царствования Иоанна II Комнина, занимающий менее одной десятой от объема всего произведения. Основное же его содержание уже в леммах обозначено как «рассказ», «повествование» — α’φήγησις — о свершениях Мануила I Комнина (текст, дошедший в рукописи XIII в., обрывается на изложении событий накануне битвы при Мириокефале в 1176 г.). Цель и объем своего труда Киннам определяет в прооймионе, утверждая свое исключительное право на предмет описания: «О делах Иоанна я расскажу кратко, только в главных чертах, потому что в его время, повторяю, я еще не родился. Что же касается деяний (царствовавшего) после него Мануила, то не знаю, может ли кто лучше меня исследовать их; потому что мне, даже прежде, чем достиг я юношеского возраста, довелось участвовать во многих его походах на обоих материках» (Cinn. 5.4—9). Итак, историк предпочитает собственный опыт книжному знанию; при этом в историографии видит он цель «исследо-вать» жизнь героя, т. е. задачу рационального постижения человеческих поступков.
Повествование Киннама в целом далеко от совершенно четкой и однозначной системы. Как правило, оно развивается в последовательной хронологической чреде эпизодов; отсюда — стремительная смена географических областей и неуместные на первый взгляд вкрапления в общий сюжет фрагментов, например церковной истории. Нередко при этом потребность в характеристике предпосылок тех или иных событий, склонность Киннама развивать сюжет по ассоциативной связи приводят к калейдоскопической смене ситуаций. Киннам не боится вставных экскурсов. Переходы от эпизода к эпизоду строятся либо на принципе хронологической последовательности, либо на формальной связи (Ibid. 124.8—14; 141.1; 151.19—21).
Императорский секретарь Иоанн Киннам выступает прежде всего как апологет Мануила I Комнина, образ которого стоит в центре всего повествования. Он — фигура исключительная, для которой нет даже равного антигероя.
Повествование Киннама изобилует славословиями по адресу Мануила Комнина. Любое из качеств василевса — его лихая доблесть в битвах, его проникновение в замыслы противника, его умение ездить верхом, его врачебное искусство и интеллектуальные способности — все приводит Киннама в состояние удивления и восторга. Даже его недостатки оборачиваются своеобразными достоинствами. Во многое из рассказов о доблестях Мануила поверить невозможно (подобно эпическим героям, император вступает в единоборство с целыми ратями, неизменно побеждая); но историк, ссылаясь на собственный опыт очевидца, настаивает на истинности описываемых событий.
Социально-политическим воззрениям Киннама свойствен имперский универсализм. Взгляды придворного секретаря проникнуты уверенностью в том, что Ромейская империя — единственное образцовое государство. Отсюда и резко отрицательное отношение к крестоносцам (чуждое Никите Хониату), как к «варварам», и одобрение экспансионизма василевсов, в частности итальянской политики Мануила.
Киннама можно считать идеологом политики Мануила Комнина. Не только общеполитическая ситуация, но даже социально-психологическая атмосфера двора Мануила отражена Киннамом: важную роль в исторических прогнозах, судьбах и перипетиях историк отводит снам, чудесным предзнаменованиям, предсказаниям — и это при рационалистической суховатости автора-аналитика. Киннам здесь разделяет увлечения и пристрастия к оккультизму самого Мануила и его непосредственного окружения. Однако нельзя сказать, что утверждение комниновской идеологии проводится историком с феодальных позиций: у него мы не найдем ни прославления родовитости клана, ни культа феодальной чести. Правда, Киннам охотно пишет о рыцарственных ритуалах, заимствованных с Запада,— дань атмосфере двора Мануила: «А император, подстрекаемый юношеским жаром, по случаю недавнего вступления в брак, желал, как это принято, ознаменовать это каким-нибудь боевым подвигом; ведь для латинянина, не-давно введшего в дом жену, не показать своего мужества считалось немалым стыдом» (Cinn. 47.6—10). Западная рыцарственность оказывается важным элементом поведенческого этикета героев у Киннама, даже при общей латинофобии историка. Киннам возвращается мыслью к величию империи времен Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия.
Пселл и Атталиат, Никифор Вриенний и Анна — все это представители высшей знати, однако, как было показано, различных ее кругов. И каждый из них, прямо или косвенно, подвергается в XII в. критике со стороны другого представителя светской столичной аристократии, выдающегося канониста, агиографа, комментатора и, наконец, историка — Иоанна Зонары (конец XI в.— после 1160). Чиновник императорской канцелярии, протасикрит, друнгарий виглы, Зонара с воцарением Алексея Комнина удалился в монастырь и там «по побуждению друзей» составил всемирную «Краткую историю», начинающуюся с сотворения мира и доведенную до правления Иоанна II Комнина (1118). Исходя из своих историографических принципов, Зонара критикует авторов, сочиняющих для своих героев пространные речи, диалоги, письма, что не приносит никакой пользы читателю: под критикуемыми авторами можно понимать Вриенния и Анну.

Историческая Проза Эпохи Коминов. Часть 2

Характерным для сюжета исторических записок является сосредоточенность автора на военно-политических событиях при практически полном игнорировании (в отличие от Пселла или Анны Комнины) вопросов духовной жизни, истории культуры. Писательскую манеру историка отличает драматизм повествования: исторический процесс представляется своеобразной «драмой» — слово, часто повторяемое Вриеннием (Ibid. 235.21; 215.30; 245.11; 277.5). Аристократизму социальной позиции историка не противоречит и отточенный классицизм стиля его изложения, в целом ясного и четкого. (more…)

Историческая Проза Эпохи Коминов. Часть 1

4. ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРОЗА ЭПОХИ КОМНИНОВ
В период правления династии Комнинов Византия вновь пережила подъем культуры, образования, искусства и литературы. Возрождается живой, глубокий интерес к античному наследию, отличный от систематизаторско-энциклопедического описания памятников древности во времена Фотия и Константина Багрянородного; теперь языковой и образный классицизм становится нормой литературного творчества, языческая античность и христианское средневековье соединяются в мозаике литературных образов, речевых оборотов, сюжетных аллюзий, стиховых пентонов, цитат. Это не мешает развитию и народноязычной литературы: именно в XII в., часто в той же среде пуристов, создаются литературные памятники на народном разговорном языке (more…)

Михаил Пселл И Его Современники Часть 3

Для социальных воззрений Атталиата характерно негативное отношение к чиновникам фиска, к земельным конфискациям; историк прочно стоит на позициях охраны частной собственности, личного имущества, однако его воззрения нельзя оценивать как последовательную продинатскую программу феодальной знати (что скорее будет свойственно Продолжателю Скилицы). (more…)